Искусство для политики

Содержание и послания художественного творчества подчинены политике, идеологическому противоборству; мастера культуры активно участвуют в острых дебатах о прошлом, настоящим и будущем, разделены по партийным лагерям, чувствуют себя лидерами, пророками, властителями умов и сердец. Нейтралитет в убеждениях и поведении, неучастие не признаются; инакомыслящий, диссидент – классовый враг и подлежит отлучению и наказанию.

Такая атмосфера не нова для советских эмигрантов. Андрей Синявский и Мария Розанова, известные диссиденты, ещё в 1983 году в беседе с американским знатоком русского зарубежья профессором Джоном Глэдом говорили: “Выехав на Запад, мы построили абсолютно тот же мир, из которого мы выехали, с которым мы так боролись… Единственное – мы не можем создать свою Лубянку, но это только потому что… мы живём в свободной стране… Нам этого не позволят. Но если бы позволили, мы бы это сделали немедленно.” Сегодня это звучит еще более актуально, чем сорок лет назад.

В последние годы и западные демократии становятся всё более нетерпимы к инакомыслию. Медиа, образование, культурная жизнь подчиняются политическим целям и интересам. Даже религия, законодательство, правительственные институты стали инструментами политической борьбы и сведения счётов с оппонентами. До Лубянки дело не дошло, но маккартизм о себе напоминает.

Долгие годы культура рассматривалась как путь к миротворчеству, смягчению нравов, сближению стран и людей. Сегодня настроения и ожидание другие, и у культуры другая роль – со знаменами на поля сражений.

Даже музыкальная классика, наиболее абстрактное из искусств, включена в арсенал противоборства. Положение особенно обострилась в связи с новой холодной войной России и Запада. Выступления и приглашения многих деятелей культуры попали под запрет. Репертуар, состав исполнителей, даже отбор на конкурсы молодых музыкантов определяются под политической цензурой. Есть голоса, провозглашающие русскую литературу и искусство тоталитарными, противостоящими свободе и гражданским правам и призывающие к их бойкоту. Идея несостоятельная, из мировой культуры Россию не вычеркнуть, и можно утверждать что в свободном обществе она не найдет признания.

Леон Ботстейн многие годы уделяет внимание российскому музыкальному творчеству. Он давно утвердил репутацию талантливого музыканта, учёного-искусствоведа, гуманиста-просветителя. Выходец из семьи евреев иммигрантов из Польши, он занял заметное место в культурной жизни и образования, обрёл мировую известность. С 1975 года он президент Бард колледжа, ведущего института “либерал-арт” в стране. Колледж известен активной деятельностью по развитию музыкального искусства, организации фестивалей, школ, мастер-классов, конференций, созданию фильмов, телепередач, публикации книг. Всё это под руководством и при непосредственном участии Леона Ботстейна.

Ботстейн дирижировал ведущими оркестрами в стране и за рубежом, он неоднократно бывал в России. Однажды он попросил меня прислать мою статью о Святославе Рихтере, статья на русском языке, я посоветовал воспользоваться переводом google. Ботстейн ответил что он читает русскую классику и музыкальные публикации в оригинале.

Программа концерта в Карнеги-холле, где Ботстейн дирижировал оркестром Бард колледжа, была названа “До и после коммунизма”. Намерение и смысл музыкального послания очевидны, духу времени адекватны. Масштаб замысла грандиозен, но выполнимая ли это задача в программе из трёх произведений?

Вначале прозвучал цикл песен Карола Шимановского (родился в селе Тимашёвка, Украина) в исполнении меццо-сопрано Сун-Ли Пиерс Вап, в музыке фантазия, наслаждение жизнью, эротика, экзотические картины Италии, Греции, Африки. Цикл создан во время Первой мировой войны, миллионы жертв, колоссальные разрушения, революции. Но песенный цикл – мусульманская умиротворяющая молитва, в ней звучит “Аллах Акбар”, но ничего зловещего и воинственного. Такой эскапизм в эпоху мирового кризиса кажется странным в наше время, но композитор мог себе это позволить даже в такой атмосфере, современники оценили и приняли произведение.

Прямой противоположностью прозвучала “Концертанте” Георга Куртага, современного венгерского композитора, продолжателя стиля Бартока, Вебера, Стравинского. Композитору 97 лет, он исключительно плодовит и завоевал широкую популярность произведениями, опрокидывающими каноны и традиции, хотя его произведения относят к классической музыке. В “Концертанте” есть солисты, большой оркестр и 20 различных ударных инструментов. По-моему, это не тот случай, когда количество переходит в высокое качество. Но зал покинули не многие.

Композитор говорит, что его музыка форма личного самовыражения, а не средство общественного воздействия. Но оглушающая какофония его творения, по-моему, вполне отражает абсурд и хаос места и времени.

Завершала концерт Пятая симфония Бориса Тищенко, ученика Дмитрия Шостаковича. Принято считать, что это произведение 1976 года рефлексия по поводу смерти Шостаковича. Симфония включает цитаты из Восьмой и Десятой симфоний великого композитора. В ней много печали, отчаяния, безысходности, эмоционального хаоса, но завершается она утешением во смирении.

Замысел концерта предполагает сопоставление музыкальных посланий разных условий и времени. На трёх произведении для этого явно недостаточно. Дискуссии о влиянии коммунизма на искусство ещё не закончены.

Спору нет, свобода и демократия лучше тоталитарного контроля мышления и поведения, но и в свободном обществе вопрос о роли культуры тесно связан с политическими противоречиями. Культура демократизировалась до уровня, когда прогресс неотличим от деградации.

Поп-культура, в центре которой жестокость, насилие, секс, попрание норм и ценностей, не другая, новая культура, – это антикультура, вызов достижениям цивилизации. Под ее влиянием на глазах одного поколения обедняются, оскудевают речь, поведение, мышление, социальное взаимодействие, способность понимать и слышать других. 

В “Барышников центре” в постановке хореографа, автора текста, дизайнера и исполнителя главной роли Мигуэла Гутиэррэса показана премьера “Я как другие”. Доминанты нынешнего бытия и мышления доверены до гротеска, но легко узнаваемы. По замыслу автора, это дистопия о настоящем и будущем, об ” экзистенциальном отчаянии”, о конформизме, опустошении и дегуманизации личности в агонии повседневности.

Балет – элитарное искусство, требующее таланта и профессионального мастерства, но в Центре великого мастера танца Михаила Барышникова, в зале великого хореографа Джерома Робинса Мигуэл Гутиэррэс и его партнёр Лайла Франклин, которым на роду написано близко не подходить к балетной сцене, производят несусветный сумбур в движениях и бессмысленных попытках что-то услышать, понять и сказать друг другу. Обескураженному зрителю помогут понять саркастический замысел последние сцены с декларациями о лицемерии, пустоте, иррациональности нынешнего бытия, но и будущее не обещает Ренессанса.

На той же неделе я дополнил свои музыкально-политические и балетно-философские впечатления современной драмой “Кредиторы 2023” в “Театре для нового города”. Точнее – осовремененной пьесой Августа Стриндберга 1888 года. К модернизации и адаптации классики мы уже привыкли, многое из античности и Шекспира приспособлено под видение новаторов – авторов, режиссёров, исполнителей и запросы новой аудитории. Медеи и Антигоны, Макбеты и Гамлеты в современном облике, в образах на тему дня. Я видел “Леди Макбет Мценского уезда” в Метрополитен опере, свирепствуют тюремные охранники в форме НКВД. Гамлет в новой постановке – наш современник, невротик на стероидах. Женщины требуют мужские роли, мужчины –  женские, расовые различия и гипертрофируются, и стираются в зависимости от политического заказа.

Подобное новаторство не только достояние Запада. Владимир Познер в интервью с режиссёром Константином Богомоловым возмущался Сирано де Бержераком в пижаме, и это далеко не самое скандальное творение популярного ныне российского режиссёра.

Такие смелые метаморфозы классики мировая тенденция и приветствуются и понимаются как демократизация искусства, стремление приблизить его к интересам и пониманию публики.

Ещё до просмотра спектакля я спросил у Джонатана Слафа, пиар-агента театра, зачем понадобилось перенести персонажей и события пьесы позапрошлого века из Швеции в Монтаук на Лонг-Айленде. Ответ: “Оригинальная пьеса написана высокопарной одряхлевшей риторикой. Это барьер для популярности, и новая версия придаёт пьесе современный голос во благо здравомыслящей нью-йоркской публики.” Оставив в стороне вопрос о здравомыслии, можно признать что это во многом вынужденная мера. В школах Нью-Йорка половина учеников не умеет читать на уровне минимальных требований  программ обучения. Сегодня в школе – если ученик не понимает, тем хуже для учебника. Следующие издание будет попроще и усилий не потребует. Компьютер и телефон, политкорректная программа обучения убили интерес к серьезному чтению. Социальные сети последовательно снижают интеллектуальное и эмоциональное развитие, и за этим большая политика, имеющая свои цели и задачи.

Пьесу Стриндберга, обращённую к родовым порокам и слабостям человеческой природы и семейных отношений, трудно приспособить к политическим запросам современности. Герои – художник Адольф, слабовольный невротик, его жена Текла, талантливый романист, авантюрная и сексапильная, её бывший муж профессор лингвистики Густав, хитроумный злоумышленник. Пьеса о трагических перипетиях человеческой судьбы, непредсказуемой,  неподвластной воле и намерениям. Пьеса 150 лет на сцене, представлена в кино, на телевидении и радио, сотни раз прокомментирована. Но опасения, что нынешний зритель неспособен адекватно мыслить и понять, не безосновательны.

Не берусь судить о достоинствах перевода, но смена места и времени, по-моему, ничего не добавляет в хужожественном отношении и убедительности сюжета. В спектакле заняты талантливые, многоопытные актеры, хорошо знакомые с творчеством Стриндберга, но стиль исполнительства архаичен и никак не соответствует психологии, поведению и речи современного жителя большого города. На сцене слишком много крика, истерики, обнаженных страстей. Попытка осовременить ограничилась языком, исполнение из другой эпохи.

Тем не менее, спектакль производит сильное впечатление. Стриндберг говорит о том что экзистенциальные проблемы человека внутри него самого, их не одолеть социальными мерами, и с ними приходится жить во всех временах и условиях. Редкий по нынешним временам случай, когда выбор репертуара не подчинен политкорректности и социальным утопиям и расчитан на думающего зрителя. Но спектакль показан в маленьком зале, для широкой публики есть хип-хоп, мюзиклы, блокбустеры, интертеймент интернета.

“Бесы” Достоевского, “Процесс” Кафки,”1984″ Оруэлла, “О дивный новый мир” Хаксли представили общество под тоталитарным диктатором, контролем “Большого брата” и прочих злокозненных сил. Сегодня говорят о “глубинном государстве”, “закулисе” мировой и внутренней, но и без заговоров и принуждения массовое общество всё более погружается в интеллектуальное и духовное небытие.

Со времен цезарей известно, что управлять людьми легче не насилием, а сужая и ограничивая их мыслительный уровень, манипулируя сознанием. Использовать художественное творчество в политических целях можно по-разному: превращая его в идеологическую пропаганду, пробуждая низменные инстинкты, переключая внимание, подавляя бездумным энтертейнментом всё, что пробуждает мысль, способность видеть реальную картину мира, сущность человека и его отношений.

На войне, внутренней или внешней, когда всё для фронта, всё для победы, искусство, вольно или невольно, не остается в стороне.